Дрифтерная катастрофа – как и почему проваливались лососевые путины

Одной из самых обсуждаемых тем последних дней стал резкий рост цен на красную рыбу и икру вследствие крайне неудачной лососевой путины. Однако был ли провал провалом — большой вопрос. На самом деле случались времена и похуже. А больше всего неприятностей причинили нашей красной рыбе дрифтеры - причем не те, что газуют по асфальту и воняют жженой резиной.

За всю историю лососевого промысла на Дальнем Востоке катастрофы с уловами случались периодически, хотя поначалу ничто не предвещало никаких бед. Рыбы на нерест приходило столько, что непривычные к такому первопроходцы и первопоселенцы не верили свои глазам. Интересно, что первое описание количества лосося в Амуре и расценок на него принадлежит не ученому, а жене инженера Раисе Фриессе, которая приехала в деревню Хабаровку (в дальнейшем город Хабаровск) в 1872 году и прожила здесь десять лет.

- Иногда всем обществом устраивали пикник, ездили за 18 верст на лесопильное заведение инженерного ведомства (ныне район Красной Речки — Прим. ред.). В один из таких пикников я имела случай видеть, как казаки, числом до 30 человек, ловили кету. Закидывали огромные невода, в которых рыба буквально кишела. Женщины тут же потрошили рыбу, натирали ее солью и укладывали в бочки, — вспоминала Раиса Фриессе.

За лодку кеты в путину тогда платили рубль или бутылку водки (при зарплате квалифицированного служащего примерно 200 рублей в месяц, простого рабочего — около 20), бочка (две, три, пять) соленой кеты была неизменным атрибутом любого дома, блюда из этой рыбы — основным рационом питания.

Первое научное описание рыбного изобилия опубликовал в 1894 году агроном при Приамурском генерал‑губернаторе Николай Крюков. Он подробно описал лов осенней кеты 1891 года от устья Амура практически до Забайкалья и уже тогда отметил: люди жалуются на истощение запасов самой доступной и дешевой еды.

— В регистрировании рыболовства теперь настоятельная нужда, так как с разных концов Амурского края уже несутся жалобы на исчезновение и уменьшение рыбы вследствие полной безалаберности и неустройства промыслов. История России и других государств показывает, как можно истребить природные богатства. Нельзя оставлять рыбные промыслы, как народное достояние, на произвол самого народа. Напротив, надо позаботиться о потомках этого народа, чтобы не питались они одними воспоминаниями о рыбе, — указывал Николай Крюков.

Стоила в 1891 году кета в путину в прибрежных деревнях и городах от 2 до 6 рублей за сотню. 

Про жалобы на исчезновение рыбы удивительно теперь читать, поскольку в те времена в Амуре ее было невероятное количество, и вся она использовалась очень немногочисленным местным населением. Ее лов был кустарным, сбыт в центральную часть России отсутствовал за неимением железных дорог. Японцы еще на наши запасы не покушались, а китайский берег реки в основном представлял из себя безлюдную пустошь.

Кстати, горбуша в исследовании Крюкова упоминается только мельком, как «рыба, похожая на кету». Ценной породой ее не считали, ели только в случае крайней нужды, в основном скармливали собакам или пускали на удобрение.

Регулирование промысла и учет вылова на Амуре начались вскоре после доклада Крюкова, причем специальное управление рыбными ресурсами отсутствовало, сдачей в аренду участков занимались лесничества. В 1897 году впервые получили участки на Амуре японцы. Вскоре для иностранцев лов в реке запретили, однако это, по сути, ничего не дало: японцы на самом деле массово вылавливали рыбу по «серым схемам» через подконтрольные им российские компании.

После поражения в русско‑японской войне и подписания рыболовной конвенции пришлось японцев снова допустить к вылову уже официально.

С постройкой железных дорог красную рыбу стали во все больших количествах поставлять в центр России и на экспорт. На Нижний Амур пришел большой капитал, уловы все время росли. Цены тоже — за двадцать лет почти в два раза.

Рыбной столицей Дальнего Востока тогда был Николаевск‑на‑Амуре — на него приходилось 45 % общего вылова лососей. Там же начали делать первые в истории региона рыбные консервы.

На Выставке Приамурского края 1913 года в Хабаровске продаются «экспонаты» рыбопромышленника Миллера из Николаевска-на-Амуре. Фото из архива историка Алексея Колесникова, автора проекта naslednik.dv. Скан стеклянного негатива из фондов Гродековского музея

К началу Первой мировой войны русские рыбопромышленники стали понимать: что‑то идет не так. Все чаще возникали вопросы: долго ли еще можно наращивать уловы и когда начнется падение. Тем более уже хорошо были известны истории неожиданного исчезновения рыбы в Каспийском и Азовском морях, в озере Байкал, что приводило к большим убыткам и даже банкротствам крупных фирм.

Стало заметно, что в Амур по нечетным годам теперь приходит заметно меньше горбуши, чем раньше. Это не сильно встревожило рыбопромышленников, хотя они не сомневались, что кем‑то (вероятнее всего — японцами) стада выловлены под ноль.

Но, начиная с 1910 года, когда был достигнут рекорд в 97 тысяч тонн добытой красной рыбы, начали неумолимо падать и уловы кеты, особенно летней.

В том, что это следствие катастрофического перелова, не сомневались ни власти, ни промышленники, ни ученые. Но ловить, конечно, никто не перестал. Тем более что в 1914 году началась война и рыба потребовалась для армии. Например, для нужд военного ведомства в 1916 году была выкуплена значительная часть улова кеты, что спровоцировало в народе всеобщее недовольство и принудило его впервые отобрать у собак горбушу.

Забавно, что люди, видевшие, что кета стремительно исчезает, в попытке самоуспокоения начали придумывать всякие небылицы, вплоть до того, что красная рыба на самом деле нерестится в море, а в реки заходит только для того, чтобы дать людям себя сожрать. Об этом писал Николай Навозов‑Лавров, советский ученый‑ихтиолог, специалист по рыбному промыслу, собравший воспоминания крестьян‑старожилов о динамике уловов на Амуре и Уссури.

— В первые годы заселения реки Уссури, этой главной колыбели лососевых Амура, благодаря небольшой емкости рыбного рынка, жители ею мало интересовались и во время хода выбрасывали на берег просто граблями в необходимом для себя количестве (такая масса заходила на икрометание). С появившимся на рынке повышенным требованием на кетовую икру все зашевелились и в погоне за наиболее легким способом доходили до виртуозности. По рассказам самих же крестьян, вылавливали кету, выпарывали икру, а рыбу выбрасывали обратно в реку. При этом всячески старались друг друга убедить, что рыба приходит из моря для того, чтобы ее выловили. Такие примитивные понятия у крестьян сложились потому, что до переселения на Дальний Восток они не имели никакого представления о рыболовстве, — писал Николай Навозов‑Лавров.

Результат такого хозяйства не замедлил сказаться: в период 1907–1918 годов количество рыболовных участков в низовьях Амура увеличилось в 2 раза, а уловы летней кеты уменьшились в 10. Было понятно, что при сохранении положения такая же судьба ожидает в ближайшее время и осеннюю кету.

Затем начались революции, анархия, Гражданская война. Когда «дым рассеялся», выяснилось, что рыбная столица Николаевск и все главные промыслы в буквальном смысле слова сожжены дотла (кстати в ходе «николаевского инцидента», был убит и рыбопромышленник Миллер, чьи консервы представлены на фото выше), а уловы в путину 1921 года составляют всего 10 % от рекордного 1910‑го.

— Из года в год количество вылавливаемой в Амуре кеты уменьшается. Причины такого явления — усиленный лов рыбы в предшествующие годы заездками в Амурском лимане и истребление ее в притоках. Вывод из сказанного ясен: мы накануне полного исчезновения летней кеты, а поколение горбуши нечетных годов уже почти погибло, — писала газета «Дальне‑Восточный путь» летом 1924 года.

Выход тогда виделся в полном запрете лова горбуши в нечетные годы и запрете лова летней кеты на три‑четыре года.

— Еще 15 лет назад летняя кета доходила до Троицкого, теперь не появляется дальше Циммермановки. С осенней кетой хоть и не сложилось того катастрофического положения, но количество запасов тоже уменьшается. Резко сокращается район распространения. Выше Хабаровска по Амуру сейчас доходит самое незначительное количество кеты, тогда как 30 лет назад она доходила до слияния Аргуни и Шилки в Забайкалье. Еще 8 лет назад она доходила до Даубихе (ныне река Арсеньевка, на которой стоит город Лесозаводск Приморского края - Прим. ред.), и население полностью обеспечивало себя рыбой, теперь же там рыбы нет совсем, — писала газета.

Далее сообщалось о мерах, принимаемых советской властью для исправления положения: сокращение количества заездков в лимане, частичные запреты лова и так далее. Конечно, местное население все запреты игнорировало и браконьерило. К тому же линия ограничений и запретов противоречила тому факту, что населению разрушенной страны надо было что‑то есть.

— Когда цена мяса в Москве — 60 копеек за фунт (в Хабаровске в сезон красная рыба стоила порядка 7–10 копеек за фунт, это примерно 400 граммов, икра — примерно 17 рублей за пуд, то есть чуть дороже рубля за килограмм, — Прим. ред.), а в Петрограде еще дороже, то вполне понятно, что продовольственный рынок крупнейших городов республики ищет более дешевый продукт питания, который мог бы заменить трудящимся мясо. Это вызвало усиленный интерес к лососине. В Хабаровск поступает много заказов на нее, причем покупатели предлагают крупные задатки. Наша ближайшая задача — направить рыбный продукт на внутренние рынки, — писала тем же летом местная пресса.

То же самое происходило в 1924 году с икрой, она активно скупалась москвичами.

— Кетовая икра, по‑видимому, станет зимой предметом спекуляций. Наехавшие в Николаевск скупщики икры осеннего улова раздают под нее задатки, швыряясь деньгами. Уже вздули цену до 25 руб. за пуд. Главные покупки делаются для Москвы. Это объясняется очень плохим результатом в этом году Каспийско‑Волжского промысла, вследствие чего на осетровую икру цена поднялась на месте до 20 руб. за пуд. При таких условиях с москвичей можно будет содрать и за кетовую икру подороже, — описывала обстановку газета «Дальне‑Восточный путь».

Кстати, интересные воспоминания о красной икре в Москве оставил один из лидеров большевиков Лев Троцкий. В годы Гражданской войны и послевоенной разрухи в Москве, включая Кремль, был тотальный дефицит всего. Кроме красной икры, которая в огромном количестве должна была пойти на экспорт, но так и не попала за границу.

- Столовая была общая. Кормились тогда в Кремле из рук вон плохо. Взамен мяса давали солонину. Мука и крупа были с песком. Только красной кетовой икры было в изобилии вследствие прекращения экспорта. Этой неизменной икрой окрашены не только в моей памяти первые годы революции, — вспоминал Лев Троцкий в книге «Моя жизнь».

Отдельно отметим, что, пока в стране была разруха и бойня всех со всеми, японские рыбопромышленники продолжали ловить на нашей территории рыбу и все остальное, несмотря на то, что действие рыболовной конвенции от 1907 года уже закончилось. Оправдывались они тем, что не могут понять, с какой же из властей заключать новый договор.

В частности, об этом рассказал приехавший в Хабаровск в 1925 году Юко Танакамура, уполномоченный крупнейших японских рыболовных фирм.

— В период междувластия на русском Дальнем Востоке мы работали на рыбалках, можно сказать, самовольно. Постоянной государственности русских на Дальнем Востоке не было, потому мы не могли вносить арендную плату. Лишь утверждение советской власти дало нам юридическую ясность, и мы стали работать, наконец, на законных договорных основаниях. Заарендовали 240 участков на три года, будем регулярно выплачивать суммы за аренду. Все недоимки, предъявленные нам за прошлые годы, мы покрыли, внесли 2 750 000 рублей, — рассказал Юко Танакамура.

Также господин рыбопромышленник привел интересные подробности японского промысла на нашей территории.

— В лове рыбы на советской территории участвуют крупнейшие японские компании. Мы ловим кету, горбушу, приготовляем ее японским засолом, консервируем, замораживаем. Прежде всего мы рассчитываем нарастить консервную составляющую, три четверти которой мы вывозим в Англию в количестве до 600 тысяч ящиков в год. Горбушу в количестве трех миллионов штук мы вывозим в Китай. Замороженная рыба идет на наш внутренний рынок, и, наконец, крабы — до 80 тысяч ящиков мы вывозим в Америку, — сообщил Юко Танакамура.

Напоследок он поведал, что Япония — маленькая страна без ресурсов с большим населением и деньгами, а соседняя Россия — наоборот, и выразил надежду на плодотворное сотрудничество в части обеспечения друг друга ресурсами и капиталом. Так оно и вышло, и поскольку денег у СССР было в обрез, а государственный сектор в рыбной отрасли Дальнего Востока на тот момент отсутствовал как класс, японцы фактически подмяли под себя всю рыбу, до которой смогли дотянуться, как прямо, через договоры аренды, так и косвенно, через серые схемы и прямое браконьерство.

- К концу 20‑х годов прошлого века лососевый промысел Дальнего Востока представлял собой японскую полуколонию: добыча, переработка и сбыт практически полностью контролировались монополистическим объединением со штаб‑квартирой в Токио. Заметим, что на 20‑е годы приходится первый статистически фиксируемый взлет уловов тихоокеанских лососей, что, конечно, повышало доходы японских рыбопромышленников, — пишет в своей работе «История лососевого промысла на Дальнем Востоке: взлеты и падения» Герман Зверев, президент Всероссийской ассоциации рыбохозяйственных предприятий, предпринимателей и экспортеров (ВАРПЭ).

Отметим, что в 1928 году была подписана новая полноценная советско‑японская рыболовная конвенция, по которой Страна восходящего солнца добывала и перерабатывала биоресурсы на советской территории вплоть до 1945 года (правда, условия для японцев со временем ужесточались).

Примерно с этого же времени основной район добычи лососей в нашей стране смещается с Амура на Камчатку и Охотское побережье, начинается зарождение отечественной государственной рыбной индустрии. Для ее создания в 1929 году в нашей стране учредили причудливую организацию — Акционерное Камчатское общество (АКО) со штаб‑квартирой первоначально в Хабаровске. В подотчет АКО отдали Чукотку, Камчатку, Колыму и все Охотское побережье Хабаровского края. Обществу было предоставлено право эксплуатации «рыбных, пушных, горных и других естественных богатств указанных районов». Один из приоритетов — «расширение рыбного дела, увеличение баз рыбной промышленности, переход от засола рыбы к ее консервированию, постановка разведения лососевых». Вдобавок оно должно было снабжать население всеми необходимыми продуктами и выполнять функции советской власти.

По всему побережью начинают строиться современные консервные заводы (а вместе с ними — новые поселки), массово вербуются рыбаки из других регионов (в качестве бригадиров к отечественным рыбакам, не знакомым со спецификой Дальнего Востока, первое время часто нанимали как раз японцев), активно пропагандируются современные методы лова, впервые предпринимаются попытки составить научно обоснованные квоты лова, заняться рыборазведением. 

Правда, что касается последнего, то, поскольку в моде тогда были революционные идеи, делалось это довольно странно. Так, всерьез рассматривался «внезаводской» метод искусственного воспроизводства лососей. Суть его состояла в том, что надо искусственно оплодотворять и закладывать икру прямо в грунт нерестилищ, чтобы избежать строительства дорогостоящих рыбоводных заводов. Однако выяснилось, что это нереально как с точки зрения объема земляных работ, так и финансов.

В итоге стали строить рыборазводные заводы классического «американского» типа. Однако, эффект от них в итоге получился сомнительный. Например, Тепловский рыборазводный завод на реке Бира (ныне территория ЕАО, Облученский район), основанный в 1928 году одним из первых на Дальнем Востоке, никак не посодействовал тому, чтобы в тех местах осталась красная рыба. Она перестала доходить туда еще в 70‑х годах, и с тех пор завод выращивал и выпускал мальков из икры, которую брали за сотни, а потом и тысячи километров вниз по течению.

Что характерно, удачные и неудачные путины чередовались так, что теперь сложно сделать вывод, что на это повлияло: то ли переловы (как с нашей, так и с японской стороны), то ли какие‑то природные факторы.

- Период с 1920 по 1930 годы — это период высоких уловов тихоокеанских лососей, на смену которому придет длительный период с 1931 по 1946 годы, когда уровень снижается. С 1945 по 1951 годы — период сравнительно высоких уловов с рекордами в 1949 и 1951 годах. При этом 1929–1945 — период «экономического двоевластия» в лососевом промысле на Дальнем Востоке (сосуществование национального хозяйства с мощным присутствием японского капитала и японской рыбопереработки), — пишет Герман Зверев, президент ВАРПЭ.

Отметим, что лососевые консервы в основном шли тогда на экспорт, а народ приучали есть другую, менее ценную за границей рыбу (подробнее об этом можно прочитать здесь). 

1957 год стал последним более‑менее успешным для классической советской лососевой индустрии, заложенной при Сталине; вслед за ним начался долгий, на три десятилетия, спад. В 1958–1972 годах выловы рухнули, а вслед за ними — и созданная ранее береговая инфраструктура в отдаленных районах. С трудом выстроенные консервные предприятия и поселки стали повсеместно закрывать за неимением рыбы. В Хабаровском крае наиболее известные примеры — это поселки Нельма, Гроссевичи и Иннокентьевка на побережье Японского моря.

Произошедшее вошло в историю как «дрифтерная катастрофа». Суть в том, что японский высокотехнологичный флот начал масштабное использование дрифтерных сетей в открытом море на путях миграции лососей — они, свободно дрейфуя, перекрывали десятки километров и просто не пропускали рыбу к местам нереста. Такой метод получил название «стена смерти» из‑за того, что в огромные сети дрифтеров попадала не только целевая рыба, но и другие морские обитатели, включая млекопитающих и птиц. Повлиять на это было практически невозможно: до 200‑мильных исключительных экономических зон тогда еще не додумались и даже отогнать японцев подальше от наших берегов не было оснований, не говоря уже о том, чтоб полностью запретить им дрифтовать. В ответ наши лишь тоже пытались ловить дрифтерным методом, но получалось слабо.

- Опыт советского дрифтерного промысла показал, что в этой рыболовной технологии советские рыбаки очень сильно отстают от японцев. Там, где советские рыбаки вылавливали 8–12 рыбин, японские — 80–120. Уловистость японских сетей, изготовленных из новейших материалов, оказывалась в десятки раз выше, а издержки советских траулеров — расход топлива, оплата по тарифной сетке зарплаты рыбакам и рыбообработчикам — не были рассчитаны на такой незначительный объем, — пишет Герман Зверев, президент ВАРПЭ.

Отметим, что полностью дрифтерный вопрос был урегулирован лишь в 1992 году, когда Россия, Канада, Япония и США подписали договор, фактически запретивший такой вид промысла (с небольшими исключениями).

Во второй половине 1970‑х годов лососевые уловы в СССР немного выправились (хотя японские дрифтеры никуда не делись, лосося почему‑то стало больше), но именно в этот период красная рыба и икра стали классическим премиальным сегментом в нашей стране, желанным подарком на праздник и формой «мягкой взятки». Это касается даже Хабаровского края, где горбушу и кету при желании можно было достать не так уж и дорого. Попросту говоря — купить у браконьеров либо самому побраконьерить. Власть одной рукой, конечно, с браконьерами боролась, а другой — закрывала на них глаза, понимая, что это местная скрепа. Масштабы советского браконьерства на Амуре хорошо и неоднократно описаны. Автор помнит, как в конце 1980-х люди в путину специально ездили из Амурской области в Комсомольск закупаться свежезасоленной икрой и красной рыбой у браконьеров.

- Началась путина. Вслед за рыбаками, как напасть, сотни быстроходных лодок с двигателями различных марок и систем — от старенькой тарахтелки Л‑6 до страшно стремительного спаренного «Вальтер‑минора» — с гулом налетели со всех сторон на рыбацкие тони. Всем хочется красной рыбы. Председатель колхоза Рудников таял как свеча. Гнать надо бы в три шеи незваных гостей, но как, если у тебя на то прав нет? А ему грозят: «Доиграешься, рыжий, свернем башку». И хохочут… Рудникову помогал рыбинспектор — неразговорчивый до угрюмости и непокладистый на вид Семён Домрачев. Городские побаивались Домрачева: рыбинспектор не председатель колхоза, и к тому же он — страхолюдина одноглазая и роста двухметрового. Без лишних слов рыбинспектор спроваживал чужаков с тоней. Безжалостно лишал их снастей, взамен выдавая бумагу, что снасти изъяты им на законном основании. До Домрачева доходили угрозы обиженных, но от этого он ни злее, ни добрее не становился, кроме положенной ракетницы, оружия при себе никакого не имел, — описывал классическую путину на Амуре 1970‑х писатель Владимиров Коренев в повести «Красная рыба».

Писатель почти всю жизнь прожил в Комсомольске и в деревне Верхняя Эконь рядом с ним, поэтому отлично знал местную специфику. В книге, вышедшей в 1980‑м году, нельзя было прямо написать, что рыбинспектор гонял только посторонних городских браконьеров, а своих, деревенских, до определенного момента не трогал, но это ясно читается между строк.

Кстати, в этой же книге прямая характеристика «валютных» возможностей красной икры и красной рыбы в советский период. «Слушай, — Кажинцев сбросил газ, и лодка сразу осела. — У меня задание. Официальное. Слушай: сдаем мост комиссии государственной. Секёшь? Нужна кета. Не подмажешь — не поедешь».

- Советская эпоха — это эпоха «красной валюты». Красная икра и красная рыба — «твердая валюта» повседневной жизни в условиях «экономики дефицита». Работа в сфере реализации красной икры и красной рыбы всегда была сопряжена с повышенным риском (имеется ввиду, что был очень велик риск сесть в тюрьму - Прим. ред). Достать баночку икры или балык кеты было очень‑очень трудно. Цена была высокой и на икру, и на рыбу. Вот факты. 22 сентября 1989 года утверждена цена соленой ястычной икры — 10 рублей за килограмм. В 1989 году было произведено менее 5 тысяч тонн красной икры. Для страны с населением свыше 250 миллионов человек. Естественно, по утвержденной отпускной цене в десять рублей достать красную икру в магазине было просто невозможно — реальная розничная цена 140‑граммовой банки икры приближалась к 50 рублям (при средней зарплате 250–260 рублей). 27 октября 1989 года утверждены ценники на новые виды продукции: нерка слабосоленая деликатесная без кожи, нерка холодного копчения — 3,5 рубля за 150 граммов. 23,3 рубля за килограмм! В реальности такую рыбу удавалось купить только за вдвое большую цену, — пишет Герман Зверев, президент ВАРПЭ.

Колхоз «Новый путь», Хабаровский край, село Даерга. Новая продукция - пресервы «Лосось», 1981 год

С начала 1990‑х годов в условиях всеобщего развала и расцвета браконьерства почему-то наметилась новая робкая тенденция на рост численности красной рыбы (за исключением бассейна Амура, где спад продолжался). С 2006 года уловы начали расти очень заметно, в 2012‑м в Амур внезапно повалило невиданное десятилетиями количество красной рыбы, а в 2014‑м был поставлен амурский рекорд за всю новейшую историю, начиная с царских времен, — почти 50 тысяч тонн. 2018‑й стал рекордным по вылову во всем ДФО за всю историю — 685,5 тысяч тонн (в шесть раз больше, чем сейчас).

Бизнесмены в массовом порядке начали строить перерабатывающие заводы, выбивать квоты и закупать новейшее оборудование, власти бросились обещать населению доступную рыбу. Хотя было в целом понятно, что это изобилие ненадолго: оно как пришло, так и уйдет. Собственно, теперь оно и ушло. При этом ничего катастрофичного с точки зрения общей картины не случилось — в позднесоветский период регулярно случались путины даже хуже, чем нынешняя «провальная» с результатом около 100 тысяч тонн.

- Сопоставимые с нынешними результатами лососевой путины показатели вылова Минрыбхоз СССР фиксировал в течение очень долгого времени — с 1958 по 1988 годы. Почти тридцать лет для советского рыбного хозяйства являлись нормой результаты нынешней лососевой путины, вызвавшие такую панику, — Герман Зверев, президент ВАРПЭ.

С его точки зрения, в происходящем с ценами на красную рыбу, а особенно икру, тоже нет ничего ненормального. Этот продукт просто возвращается в свой исконный премиум‑сегмент, как это и было долгие годы при СССР.

Отметим, часть рыбопромышленников и ученых склонны считать, что нынешний провал связан с активизацией явления Эль-Ниньо. Считается, температура в Тихом океане на путях миграции лосося поднялась настолько, что часть горбуши, кеты и нерки просто не дошла до Дальнего Востока, потому что в результате температурного шока погибла. Что будет дальше делать Эль-Ниньо и не убьет ли нам еще какую-нибудь рыбу, как те японские дрифтеры - науке достоверно неизвестно. Другая версия связана с тем, что мы находимся в самом начале цикла естественного упадка популяции лососей, который продлится около 90 лет с примерно 40-летним минимумом. Ну а потом - новые лососевые рекорды и доступная красная рыба.